«Война такси»: как конфликт экономических моделей может изменить рынок?

На примере противостояния «Яндекс.Такси» и местных компаний, рассуждаем, смогут ли местные игроки удержаться, а также, о том, чем чреваты иностранные компании, имеющие в своем распоряжении почти бесплатные кредитные деньги.

На прошлой неделе узбекские СМИ активно обсуждали появление «Яндекс. Такси» на рынке Узбекистана. Оценивали последствия для рынка такси, агрегаторов, брали комментарии участников рынка и экспертов, строили прогнозы.

В целом реакция на событие такова: «Интересно понаблюдать за противостоянием крупного западного игрока с большими финансовыми и IT-ресурсами и пары крепких местных игроков, пусть ограниченных в ресурсах, но знающих рынок. Кроме того, „Яндекс“ не сможет долго демпинговать, нужно же получать прибыль, так что в целом местные агрегаторы сумеют конкурировать».

Но это вершина айсберга. Куда интереснее скрытый, на первый взгляд, конфликт экономических моделей, стоящих за этими конкурентами. Это первый и очень наглядный пример столкновения представителя венчурного капитализма (назовем для удобства «венчурная модель», далее будет подробный разбор этой модели), зарабатывающего на росте капитализации компании, и классического капитализма (назовем «классическая модель»), живущего за счет операционной прибыли.

Не побоюсь предположить, что в Узбекистане нет ни одной сколько-нибудь известной компании, работающей по венчурной модели.

Компании IT-сферы (а агрегатор такси — это IT-компания, хоть может показаться иначе) очень мобильны по причине самой сущности IT-продукта. Поэтому, пока западные компании в других отраслях раскачиваются после открытия конвертации в сентябре прошлого года и только задумываются о выходе на рынок Узбекистана, IT-компании уже зашли на рынок. В дальнейшем многие предприятия и сферы экономики почувствуют на себе столкновение экономических моделей, поэтому важно разобраться в этих понятиях.

Статья разбита на две части.

Первая часть посвящена преимуществам венчурной модели над классической при захвате рынка в условиях Узбекистана и относится к ситуации в целом.

Вторая часть посвящена преимуществам «Яндекса» над местными агрегаторами, помимо экономической модели.

Экономические модели и их отличия

Чтобы объяснить скрытый конфликт, о котором говорилось выше, придется начать издалека и разобрать такие понятия, как венчурный капитализм, IPO, «длинные деньги», капитализация, фондовый рынок, стоимость активов, котировки акций. Экспресс-опрос среди знакомых показал, что даже продвинутые и образованные люди имеют смутное представление об этих понятиях (и, как ни странно, даже кто имеет отношение к финансам). Поэтому статья рассчитана на широкую аудиторию с некоторыми вольностями в использовании терминов.

Возьмем всем понятный пример бизнеса — сеть из пяти минимаркетов у дома. Помещения и торговое оборудование находятся в собственности фирмы, бренд официально зарегистрирован. Это будет пример бизнеса по классической модели.

Rc5jbYUOyMQdf3d-qLahtPfmeeK0tMWLЯсно, как такая фирма зарабатывает, — покупает товар подешевле, продает подороже. Сумма продаж за период — выручка компании за этот период. Из нее вычитается стоимость товара, транспортные расходы, зарплата продавцов и некоторые другие расходы. То, что осталось, — операционная прибыль (или убыток) компании. После уплаты налогов и других обязательных сборов остается чистая прибыль (или убыток) компании.

При открытии предприятия владелец вложил собственные средства — инвестировал в предприятие. Расчет владельца предприятия таков — класть чистую прибыль предприятия себе в карман. Таким образом, цель владельца компании — положить побольше денег себе в карман, другими словами — максимизация чистой прибыли. Предельно ясная идея, назовем ее классической моделью.

Также понятно, из чего формируется рыночная стоимость компании, если владелец захочет ее продать. В основном это текущая стоимость помещений и торгового оборудования. Если бизнес хорошо налажен и приносит прибыль — добавляется стоимость бренда и некоторая наценка за прибыльность и отлаженные бизнес-процессы, договоренности с поставщиками. Если же бизнес убыточен и/или на компании висит задолженность, то ее стоимость будет даже ниже того имущества, которое находится в ее собственности.
Пока условимся считать, что рыночная стоимость равна капитализации компании.

Теперь рассмотрим венчурную модель и одного из ярчайших представителей этой модели — компанию Uber.

Капитализация Uber колеблется в районе $60 млрд, что больше капитализации такого гиганта, как «Газпром» (на момент работы над статьей) со всеми его заводами, трубопроводами, месторождениями и зданиями.

Из чего складывается такая колоссальная сумма? Стоимость бренда Uber, согласно последним оценкам маркетологов, — около $10 млрд. Стоимость разработки самого приложения, алгоритмов, серверной инфраструктуры, рекламы и т. д. оценить не представляется возможным, но допустим, еще $10 млрд, никак не больше. Итого 20 из 60 млрд. Остальные активы компании — 7 млн установленных приложений у водителей, 75 млн пользователей — сложно оценить в деньгах.

Прибыльность компании? $500 млн чистых убытков за каждый месяц работы. Так что стоит за оставшимися $40 млрд стоимости компании с такими колоссальными убытками? Вера людей, инвесторов в успех компании.

Здесь надо добавить, что Uber — частная компания, т. е. долю этой компании (акцию) можно купить у ее владельцев, обратившись к ним напрямую. Когда компания совершает IPO (Initial Public Offering — первичное публичное размещение акций на фондовой бирже), она становится публичной компанией, и тогда акции компании может купить любой желающий (и этот желающий становится инвестором компании) на фондовой бирже (на самом деле нет, не любой человек и не любое количество акций, но частности сейчас не важны). И да, все эти понятия пригодятся нам в дальнейшем, наберитесь терпения.

uber-calle1-960x623Так за счет чего Uber оплачивает разработку приложения, рекламу, серверное оборудование и еще и позволяет нести убытки до $500 млн в месяц? За счет раундов привлечения инвестиций. Сложно звучащий термин на самом деле прост — компания собирает потенциальных инвесторов и предлагает купить им, допустим, 10 процентов своих акций за $100 млн. Таким образом, владельцы компании оценивают всю компанию в $1 млрд. И разными способами пытаются уверить потенциальных инвесторов в том, что эта оценка верная — представляют отчеты, планы, расчеты и т. д. Когда стороны приходят к соглашению о цене, инвесторы получают в свою собственность акции компания, а компания — деньги инвесторов, которые тратит на свою деятельность. Оценка компании по итогам этой сделки — это капитализация (не совсем, примечание для финансистов) компании на момент сделки. Только что мы описали первый раунд инвестиций.

Далее Uber тратит вырученные средства на свою текущую работу. Тут надо вспомнить нашу сеть из пяти минимаркетов и цель владельца этой сети — максимизацию чистой прибыли. Так вот, цель руководства Uber совершенно другая. Каждый имеющийся доллар компания потратит на максимизацию капитализации для следующего раунда инвестиций. Когда компания проест все деньги, организуется второй раунд инвестиций. На вырученные с прошлого раунда $100 млн компания развернула свою деятельность так, что теперь оценивает свою стоимость не в $1 млрд, а в $10 млрд. И предлагает инвесторам купить еще 10 процентов акций, но уже не за $100 млн, а за $1 млрд. После завершения сделки у компании останется 80 процентов акций и $1 млрд. На этом этапе можно заметить, что венчурные инвесторы, купившие акции на первом этапе за $100 млн, весьма довольны собой, потому что их акции теперь стоят в 10 раз дороже, чем на момент покупки, т. е. они получили прибыль в 900 процентов.

Венчурная модель vs классическая модель

Чем венчурный инвестор отличается от классического с сетью минимаркетов? Термин венчурный дословно можно перевести как «авантюрный». Стратегии компаний, рассчитанные на сверхбыстрый рост капитализации, как правило, высокорискованные. И высок риск полностью потерять свои инвестиции. Но венчурные инвесторы вкладывают маленькие части своего капитала в разные компании, и если даже пять из шести прогорят, то одна выжившая даст 900 процентов прибыли и покроет убытки от разорившихся.

Раундов инвестиций может быть один, несколько, а может и не быть вообще. Но сколько бы их ни было, основная цель компаний — выйти на IPO. По сути, это последний раунд инвестиций с тем отличием, что инвестором может стать любой (почти) желающий, и покупать акции надо не напрямую у владельцев, а на фондовой бирже. Перед IPO также проводится оценка капитализации компании, и заявляется некоторая цена одной акции — цена первичного размещения. Соответственно, первичная капитализация (вот теперь капитализация безо всяких оговорок — т. к. компания стала публичной и торгуется на фондовой бирже) компании — это общая стоимость всех акций компании. Биржевые игроки (инвесторы) могут согласиться с этой оценкой, могут не согласиться (как в большую, так и в меньшую сторону). Основа этой оценки — не всегда стоимость принадлежащего компании имущества, активов и вообще чего-либо, что можно пощупать, продать или купить. Как правило, основная стоимость акции венчурной компании — это вера (да, это будет экономическим термином в данной статье, и да, это относится и к «Яндексу») инвесторов в то, что такая стоимость оправдана и/или будет расти в дальнейшем. А венчурные капиталисты зарабатывают на том, что покупают акции при «низком уровне веры» в компанию и продают «при высоком уровне веры».

Таким образом, стратегия венчурной компании может вообще не включать в себя операционную прибыль в обозримом будущем (вполне достаточно намеков на то, что в теории, когда-нибудь модель бизнеса компании способна приносить в принципе операционную прибыль).

Более того, если на каком-то этапе развития компании самым эффективным способом (приносящим больше долларов капитализации на каждый потраченный доллар) увеличения капитализации окажется разбрасывание наличных денег с вертолета в объеме $500 млн в месяц — то оно будет реализовано, каким бы абсурдным действием это ни казалось на первый взгляд.

И причем тут «Яндекс. Такси»

На данном этапе своего развития Uber собирает деньги с раундов инвестиций и разбрасывает их с вертолета, захватывая рынки путем уничтожения конкурентов, не имеющих возможности так же разбрасываться деньгами. Зачем? Каждый захваченный рынок идет строчкой в отчете компании, который увеличивает веру инвесторов на очередном раунде инвестиций. Противостоять такой стратегии можно только одним способом, назовем его стратегией сдерживания, — настолько затруднить захват рынка, что потребуется потратить больше денег на захват, чем в итоге принесет этот захваченный рынок, в виде увеличения веры и, соответственно, капитализации.

Как правило, стратегия сдерживания требует не меньших запасов денег, чем у атакующей компании. «Яндекс. Такси» удалось реализовать стратегию сдерживания на российском рынке за счет денег материнской компании «Яндекс», и UBER пришлось отступить. Но отступить красиво. На этом факте не акцентируется внимание в узбекских СМИ, но UBER и «Яндекс. Такси» создали объединенную компанию на рынке стран СНГ. Мощнейший альянс, который будет располагать финансами и технологиями обеих компаний, причем с ресурсами, освобожденными от ценовой конкуренции друг с другом. Есть, конечно, еще агрегатор GETT и некоторые другие — но на рынке СНГ их можно (пока что) не принимать во внимание.
Это было длинное вступление, а суть будет в паре абзацев. Здесь пригодятся все разобранные понятия.

photo_2018-04-04_19-42-41Альянс Яндекс-Uber — не венчурная компания в чистом виде, но куда ближе к венчурной модели, чем к классической. Она в большей степени ориентирована на рост капитализации, чем на операционную прибыль и планирует выйти на IPO в 2019 году (по слухам). Таким образом, захват рынка Узбекистана — этап к более успешному IPO, пункт в отчете, который должен добавить веры инвесторам.

В интервью для Kommersant основатель компании MyTaxi, Акмаль Пайзиев рассказал некоторые подробности о работе компании, но не стал озвучивать выручку. Попытаемся оценить ее, исходя из известных данных. Маркетинговый отдел MyTaxi на странице в Facebook выпустил отчет о своей работе за три года. Из этого отчета самая важная цифра — 24 100 000 наезженных километров за три года, а также пробег за 2017 год — 13 100 000 км. Из интервью с основателем компании известно, что комиссия компании 7–15 процентов от стоимости поездки. Возьмем максимум — 15 процентов. Там же было озвучено, что среднее количество поездок в сутки составляет 4 000–5 000. Таким образом, среднее расстояние поездки — 8 км. На тарифе «эконом» 8 км обойдется в 13 000 сумов, на тарифе «комфорт» — 16 000. Таким образом, получаем среднюю стоимость километра (с запасом) — около 1 800 сумов. Итого максимальная оценка выручки компании за три года составит 24 100 000 * 1800 * 0,15 / 8100 = $800 000. Из того же интервью известно, что первоначальные инвестиции в разработку приложения составили $300 000. Вычтем их, и останется выручка (даже еще не прибыль) за три года в размере не больше $500 000. А ведь с этих средств надо еще оплачивать зарплаты, оборудование, налоги и т. д.

Известно, что «Яндекс» и Uber инвестировали в объединенную компанию $100 000 000 и $225 000 000 долларов соответственно. С учетом этих инвестиций на балансе компании находится $400 000 000, а ее стоимость оценивается в $3,8 млрд. И именно эти ресурсы — основной козырь компании, а заявленный «уникальный набор технологий, минимизирующий время простоя», — вторичен. На данный момент, по неофициальным данным, Яндекс-Uber в Узбекистане доплачивает водителю 5 000 сумов за каждую поездку.

Т. е. там, где MyTaxi берет с водителя (в среднем) 270 сумов с каждого километра, Яндекс-Uber доплачивает (в среднем) 625 сумов на каждый километр (при среднем пробеге на поездку 8 км). Разница колоссальна. Найдутся ли у MyTaxi и других агрегаторов ресурсы, чтобы противостоять гиганту с $400 000 000 на счету? Не думаю.

И здесь дело не только в том, что именно у этой конкретной компании нет таких денег, а в том, что даже если бы они и были — вести долгосрочную ценовую войну с западными компаниями нерентабельно. В Узбекистане на данный момент чрезвычайно высока стоимость денег. Т. е. цена, которую надо заплатить, чтобы пользоваться деньгами (упрощенно — кредитный процент). Ставка рефинансирования ЦБ на сегодняшний день составляет 14 процентов. Значит, для бизнеса на рыночных условиях безо всяких льгот цена денег составит не менее 16 процентов годовых. При том, что западные компании могут привлекать средства под один-два процента.

Разница хорошо видна на примере. Если взять кредит в США в размере $1 млн на 20 лет под два процента годовых, то выплата этого кредита составит около $70 000 в первый год, $69 000 во второй год, $68 000 на третий год и так далее в течение 20 лет с постепенным снижением к концу срока.

Если взять кредит в Узбекистане в размере $1 млн на 20 лет под 16 процентов годовых, то выплата этого кредита составит около $210 000 в первый год, $202 000 во второй год, $194 000 на третий год и так далее в течение 20 лет с постепенным снижением суммы к концу срока.

Разница настолько огромна, что даже если иметь деньги для ценовой конкуренции с западными компаниями, то выгоднее просто закрыться и дать эти деньги в кредит другой местной компании.

Ситуация порождает много вопросов. Должно ли правительство регулировать подобные хищнические захваты рынка? Выгодно ли это потребителям в долгосрочной перспективе? Следует ли ограничивать такие стратегии или должен выжить сильнейший? Можно ли найти баланс между ограничительными мерами со стороны правительства по предотвращению таких ситуаций и ущербом для инвестиционного климата?

Каждая страна решает по-своему. В большинстве развитых стран правительство не ограничивает Uber. Но, например, в Дании, стране с развитым капитализмом и свободным рынком, Uber был запрещен правительством законодательно и был вынужден полностью уйти с рынка.

Ясно только, что Узбекистан сейчас полноценно выходит на мировой рынок и уже сталкивается с новыми экономическими реалиями, и правительство должно превентивно вырабатывать стратегии для таких случаев.

Читайте продолжение материала на страницах Kommersant на новой неделе.

 

Похожие материалы
Популярное