Пресечь конфискацию квартир у невиновных: законопроект внесен на рассмотрение

На рассмотрение в Законодательную палату поступил законопроект, цель которого — усиление защиты частной собственности и предотвращение конфискации имущества у невиновных лиц.

Law and Justice

Статья «Конфискация квартиры без ведома владельца. Можно ли обезопасить себя?», опубликованная на Kommersant.uz, вызвала бурное обсуждение в социальных сетях. В редакцию стали обращаться граждане, чьи квартиры были конфискованы в пользу государства в качестве орудия преступления.

При этом во всех случаях собственники не являлись фигурантами уголовного дела — ни обвиняемыми, ни подозреваемыми. Конфискация проходила по одному и тому же сценарию: владелец сдавал квартиру в аренду, затем арендатора (в некоторых случаях — субарендатора) обвиняли в создании притона. Собственнику об этом никто не сообщал. Квартира становилась орудием преступления, попадала в опись уголовного дела по ст. 131 УК РУз «Сводничество или содержание притонов» и обращалась в доход государства — переходила на баланс хокимията.

В результате преступник получал наказание в виде штрафа (реже — лишения свободы), а собственник, который не имел отношения к преступлению, терял квартиру. Почему?

По словам замначальника ГУВД Ташкента Дониёра Ташходжаева, если владелец жилья не является участником преступления, а его жилье признается орудием преступления, его допрос или участие в процессе не требуется.

Причина этому — поправка в ст. 211 УПК РУз «Решения о вещественных доказательствах, принимаемые в связи с окончанием производства по уголовному делу», внесенная в 2008 году, считает политолог и правозащитник Марьям Ибрагимова:

«В этой статье сказано, что «…орудия преступления подлежат конфискации и передаются в соответствующие учреждения или уничтожаются независимо от их принадлежности». Слова «независимо от их принадлежности» были добавлены в статью в 2008 году, и именно они дают возможность конфискации квартир у невиновных людей».

Кроме того, имущество может быть конфисковано в соответствии со ст. 203УПК РУз «Орудие преступления», введенной 25 апреля 2016 года: «Орудием преступления являются признанные вещественными доказательствами предметы… а также имущество, использованное непосредственно в процессе совершения преступления для достижения преступных целей».

«В настоящее время статьи 211 и 2031 УПК трактуются не на должном уровне. На практике это приводит к проблемам, с этим я на 100% согласен», — сказал в интервью Kommersant.uz депутат Законодательной палаты Олий Мажлиса Тулкин Абдусатторов, зампредседателя комитета по законодательству судебно-правовым вопросам.

Как он сообщил, 6 сентября на рассмотрение в Законодательную палату поступил законопроект, цель которого — усиление защиты частной собственности и предотвращение конфискации имущества у невиновных лиц.

Согласно проекту закона, в ст. 211 УПК РУз будут внесены изменения. Будет прописано, что имущество, которое не принадлежит подозреваемому, обвиняемому, подсудимому, заключенному, должно быть возвращено законным владельцам, собственникам или их правопреемникам/наследникам.

Текст законопроекта будет рассматриваться депутатами и экспертами, дорабатываться, а после будет вынесен на общественное обсуждение.

 

quotes_mini«Наша позиция — защищать интересы собственников. Никто не должен нести ответственность за преступление, которого не совершал», — подчеркнул Тулкин Абдусатторов.

 

Как указывается в тексте документа, данный законопроект необходимо принять в целях:

— обеспечения гарантий частной собственности и усиления их защиты;

— предотвращения конфискации имущества собственников, не участвовавших в преступлении;

— обеспечения защиты прав собственности граждан.

«Я как гражданин Республики Узбекистан понимаю право собственности как неприкосновенность, гарантированную обществом и Конституцией. Человек имеет право делать со своей собственностью всё что угодно – владеть, сдавать в аренду, подарить, уничтожить или завещать государству.

Суть всех демократических цивилизаций — именно неприкосновенность частной собственности. И если мы хотим создать свободную рыночную экономику, фундаментом этого должна стать неприкосновенность частной собственности», — говорит Марьям Ибрагимова.

Из письма в редакцию

«Мое единственное нарушение — в том, что я не оформила договор аренды, — рассказывает читательница Kommersant.uz Лилия Л. (имя изменено). — Но разве это заслуживает такого наказания? Мы с мужем, пенсионеры (мне 57 лет, ему 68), остались без законно нажитого имущества, без жилья. Эта квартира — единственное, что мы имели. Мы не бизнесмены, всю жизнь работали на государственных службах. Я профессор, 40 лет стажа, из них 27 — преподавательского.

В январе 2016-го из-за финансовых трудностей нам с мужем пришлось сдать свою квартиру в аренду. Это маленькая однокомнатная квартира в центре Мирабадского района. Наша дочь вышла замуж четыре года назад, родила двух деток подряд, и вторая девочка родилась очень слабой. Постоянно нужны были деньги на лечение ребенка.

Квартиру в Юнусабадском районе, в которой жили молодые, купили в 2014 году муж дочери и его родители. Квартиру оформили на меня, потому что зять был на стажировке за рубежом, а дочь лежала на сохранении со вторым ребенком. Мы с мужем почти всё время проводили с детьми, помогали дочери, поэтому наша квартира пустовала. Председатель ТСЖ Наталья предложила сдать эту квартиру в аренду и представила некоего Эркина, владельца магазина возле нашего дома. Он сказал, что разместит в квартире офис. Мы не оформили договор аренды, потому что Эркин сказал, что он сотрудник правоохранительных органов, и в этом нет необходимости. По наивности мы согласились. Платил он каждый месяц исправно. Соседи не жаловались, говорили, что всё тихо, спокойно, посторонних не видели.

И вот в сентябре меня вызвали на допрос в прокуратуру, где сказали, что Эркин содержал притоны в семи квартирах, в том числе моей. По словам следователя, во время облавы в квартире нашли диски, плакаты, журналы непристойного характера (я заходила несколькими днями ранее, ничего этого не было). Квартиру признали орудием преступления, а меня — свидетелем.

Знакомый прокурор посоветовал мне адвоката, которому я заплатила кругленькую сумму. Было три заседания суда, на втором меня допросили как свидетеля. Другие свидетели показали, что преступные действия совершались в квартире в соседнем доме, а не в моей квартире. 10 января 2017 состоялся суд, Эркина приговорили к семи годам заключения, про квартиры не было ни слова не сказано. Тогда мой знакомый прокурор сказал, что это его заслуга, и я должна заплатить судье. Назвал значительную сумму, почти половину стоимости квартиры. У меня таких денег не было. Больше половины я смогла собрать в долг и заплатила. Мы успокоились, навели порядок в квартире и стали там жить. Оказалось, продолжение следует.

22 мая 2017 года мне позвонили из Мирабадского суда и сказали, чтоб я забрала выписку из решения суда от 15 мая о конфискации моей квартиры! Оказалось, был еще третий участник дела — некий Батыр, который был в розыске. Суд над ним состоялся 28 апреля. Его тоже приговорили к семи годам лишения свободы, а мою квартиру конфисковали. Этого Батыра я в глаза не видела, знать не знаю, кто такой. Меня на суды не приглашали, я была в полном неведении.

Я вынуждена была обратиться к другому адвокату. Заплатила ей как за два судебных дела. Подали апелляцию в городской суд, который состоялся 30 июня 2017 года. К тому моменту Юнусабадскую квартиру я переоформила на зятя. Из семи квартир по делу до суда дошли две, одну из которых вернули хозяину, поскольку у него нет другого жилья. Хотя на момент начала расследования у этого человека было три квартиры. Автомобиль «Малибу» и «айфон», принадлежавшие Эркину, тоже вернули. Судьи посовещались около минуты и огласили вердикт: они согласны с решением районного суда.

Я считаю себя потерпевшей, поскольку оказалась обманутой и квартирантом, и прокурором, потеряла огромную сумму взятых в долг денег и квартиру».

Лилия Л. и другие собственники, потерявшие жилье аналогичным образом, надеются, что законопроект будет принят. Смогут ли они в этом случае вернуть свои квартиры на основе обратной силы закона в сторону смягчения, будет решать суд.

 

Похожие материалы
Популярное